01:03 

Сплетенные кольца. Часть 1 "Клетка". Патрик Вард

Leon Clare
Мир, труд и рюююшечки :3
Ты вдруг касаешься моей щеки кончиками пальцев. Не твой жест, Рауль. Или я уже не помню. После Юпитер все кажутся похожими на нее.
— Пари, господин Первый Консул?
Что?..
— Что? Ты о чем?
— Пари, что вечеринка закончится через полчаса?
Ты улыбаешься. Или — не ты. Ты никогда так не улыбался, Рауль. Что ты себе вколол? и почему не мне?
— Ты спятил, Советник. Они только во вкус вошли.
— Пари?
За эти вот золотые искры в зелени твоих глаз я продам всю Амои и свою душу, если она у меня есть.
— Предупреди службу протокола, Ясон. Пусть устроят нашим гостям приват в «Лабиринте». Через сорок минут.
У меня хватает сил только помотать головой.
— Так пари?
Ну ладно. Ты спятил, Рауль. Мы оба спятили. И черт, как это прекрасно. Напоследок.
— Согласен.
— Что ставишь, Ясон?
— Свой жемчуг. Тот.
— А с меня — та пара с кинжалом, которой ты так восхищался. Идет?
Нам опять по тринадцать. Мой Рам. Мой сумасшедший азартный Рам. Черта с два тебя кто доломает. Горжусь. Короткий салют кистью — как будто шпага в руке.
— Идет. Ну и что ты сделаешь?
И Рауль, Рауль, Идеальная Ледышка, наша Золотая Статуя, — Рауль поднимает руку к затылку таким жестом, от которого мне хочется застонать!..
Собирает волосы в небрежный хвост. Перекидывает всю эту массу с плеча на грудь.
И. Начинает. Переплетать. Их. В косу.
Мать моя Юпитер, что это будет…………
Я хочу это увидеть. Пусть меня завтра поведут на эвтаназию — этого зрелища сегодня я не отдам никому!
— Я готов следовать за вами, господин Первый Консул.
Охренеть.
Что изменилось? да всё. Не так держит голову. Как-то незнакомо развернул плечи. Волосы собраны, не занавешивают лицо, и теперь видна великолепная линия подбородка, сильные очертания шеи над высоким официальным воротником. Губы приоткрыты, ресницы опущены, глаза светятся как у кошки. Тонкие пальцы в бело-золотых перчатках скользят в массе роскошных локонов цвета темного золота, тянут пряди, пропускают между пальцев, переплетают, теребят.
— Вы оказываете мне честь, господин Советник.
Я делаю шаг к двери.
Рауль — на полшага позади меня, за моим правым плечом.
Ох я здесь не нужен…
И мы входим в банкетный зал, как на поле битвы.
Полутьма. Уже успели. Просверки разноцветных огней, вкрадчивыми намеками. Музыка. Обстановка как в стриптизном зале вип-борделя. Ты что, в сговоре с протокольной службой, Рауль Ам?
Впрочем, какая разница. Никакие декорации ничего бы не изменили. Никакие декорации их не спасут!
От тебя, Рауль.
Уже на втором шаге я скромненько сворачиваю в сторону. Сейчас не мой выход.
Мой Советник идет к главному столу.
Как он идет!
Слов таких еще не придумали. Сказать «танец» — ничего не сказать. У него играют все мышцы, как в разминке перед фехтовальным спаррингом… или как перед постелью, черт меня побери. Он не скользит даже, он перетекает из позы в позу, оставаясь при этом неподвижным и стремительным одновременно… Так не ходят. Это не блонди. Это не Рауль Ам.
Я тихонько присаживаюсь на первое же попавшееся кресло возле стойки бара в торце зала. Меня не видят даже те, с кем я рядом: пара федералов, в их числе тот мальчик, с которым я болтал в холле, и трое наших — ну, у этих-то точно столбняк, завтра на коррекцию. И меня с ними вместе. Рауль, черти тебя поберите…
А эта золотоволосая дрянь на ходу продолжает заплетать косу! Уже наполовину заплел. Пальцы так и поют. Что, Хаззал, сколько дашь, чтоб эти пальчики у тебя в седине пошалили?
Но Хаззал — это что! с ним давно и твердо все ясно. Мне бы вот личико господина Чрезвычайного увидеть. Как нарочно, он сидит ко мне вполоборота, зато в Рауля так и впился глазами. Дырку прожжешь, внешник.
Рауль нависает над их столом. Мило извиняется за опоздание, отговариваясь какими-то срочными делами. Абсолютно неважно, какие именно слова он произносит. Потому что критически важно, как он их артикулирует. Он не говорит — он целует воздух. Влажными безупречными губами.
И садится на мое кресло, напротив Макарима Полномочного, продолжая свое черное дело, то есть золотое — заплетание косы. Уже почти доплел.
Возле моего левого локтя кто-то шипит. Бросаю взгляд: да, этот серенький секретарь-третьего-секретаря — готов. Можно штаны расстегивать. А ведь Рауль еще только минуту назад вошел в зал. Что ж творит эта златовласка…
Вежливо и снисходительно ждет, пока Хаззал, ревниво опередив официанта, наливает вина ему в бокал — «Гавань Арти», конечно. Благодарит кивком, не глядя. Как прислугу. У Макарима судорожная гримаса, весьма похожая на улыбку. А Рауль выпускает-таки из пальцев доплетенный золотой хвост и берет той же рукой бокал.
За ножку. Двумя пальцами. Прикрыв глаза ресницами уже до полного неприличия. Читаю по губам: «Мои извинения, господа, и ваше здоровье.» Подносит бокал к губам. Поверх хрусталя — взгляд на Мусу вот этими зеленющщими гляделками. Взгляд-молния. Взгляд-обещание. Взгляд, за который можно умереть прямо здесь.
Касание губ, горячих и влажных, к прохладному стеклу. У бокала сейчас будет оргазм. У половины зала — тоже. На коррекцию. Наших. Внешников — на расстрел. И меня с кем-нибудь из них. Знал бы — в коридоре бы остался. Да только кто ж тебя знал, Рауль.
Глоток. Еще глоток. Пауза. Взгляд внутрь себя. Рам, они готовы. Бери тепленькими. Добивай.
Добивает. Ставит бокал на стол и… облизывает губы, собирая языком капельки вина. Мед-лен-но. Держа губы приоткрытыми.
Всё. Coupe de grace. Собирайте трупы. Раненых нет.
Нет, этому садисту мало.
Рауль привстает, чтобы дотянуться до салфеток. А то своей у него под локтем нету же.
И коленом касается под столом колена нашего Чрезвычайного и Полномочного.
Это почти никому не видно. Я вижу только краешек этой сцены, стол мешает. Но выражение лица господина Мусы досказывает остальное.
Рауль промакивает губы.
Так. Пора вмешиваться. А то его сейчас прямо там прямо на стол завалят.
Благо в музыке пауза наконец.
— Господин Советник. — Чуть громче обычного, между нами же пол-зала, и я делаю вид, что перекрываю голосом разговоры, которым положено быть, но которых сейчас нет как нет. — Два слова, если позволите.
Рауль мило извиняется, касаясь ладонью полированной поверхности стола — в полдюйме от руки Чрезвычайного, этакое целомудренное пожатие, после всего того, что он тут плел, включая косу.
Встает, поворачивается, едва не хлестнув этой самой косой по багровому лицу Хаззала.
И идет через зал ко мне.
И как идет!..
Я понимаю остатком рассудка, что он за свою жизнь видел тысячи шоу. В том числе и с любыми раздеваниями, походками и завлекалками.
Но я тоже видел. И я так не смогу.
Для этого надо, как сказал однажды Катце, иметь черта в теле и перец в жопе.
Это не походка стриптизера. Они не бывают такими породистыми. Это не виляние бедрами дорогой шлюхи — у них не бывает такого чувства собственного достоинства.
Это висит вокруг него золотым ореолом: «сколько счастья может быть у того, кто меня достоин.»
И судя по игре торса — его золотая коса сейчас змеей извивается по спине. Я вижу отражение этих извивов на лицах федералов. Послы смотрят ему вслед. Они сейчас заизвиваются тоже.
Неееет, пора сматываться, господа хорошие. Пока не началось.
Все смотрят на Рауля, и я, пользуясь, что до меня никому дела нет, разученным еще со Школы движением щелкаю по боковому датчику моего браслета.
Коммуникатор послушно пищит. Открываю панель и с оччень озабоченным лицом выслушиваю несуществующее сообщение.
Рауль подходит — и почти точно копирует мое недавнее движение: опирается на спинку кресла за моей спиной…
Черта с два. Он кладет локоть мне на плечо вместо спинки кресла. Скушайте это, господа. Особенно наши.
Ладно. Танагура давно уже уложила нас с Советником в постель. Мечтать не вредно.
Интимный голос, дыхание касается моего виска:
— Слушаю, мой Консул.
И какая напряженная рука лежит сейчас у меня на плече. Мускулы как взведенный курок. Не так-то легко тебе это все, Рам, как ты хочешь показать.
Федеральский мальчик слева от меня тихо давится коктейлем. Нашел чем рот занять, дурачок, это ж все тридцать градусов.
Я тяжело вздыхаю. Очень тяжело, так, что это могут заметить даже федералы. Наши мне простят излишнюю эмоциональность — тяжелый день, стрессы, стрессы…
— Увы, господа, мы вынуждены вас покинуть. Совершенно неотложное дело. — На лице Чрезвычайного отчетливо читаю: член тебе брюки рвет, господин ихний консул, понимаем. — Но… — Жестом подзываю беднягу Джулиана. Протоколист в шоке, но глаза вроде осмысленные. Ничего, сообразит. — Мне было бы жаль испортить вам так приятно начавшийся вечер, и потому прошу принять от нас маленький знак внимания: приватное шоу в лучшем клубе Мидаса. Прошу вас всех быть моими гостями, — и с удовольствием добавляю: — и не стесняться в расходах.
Если Муса и не знает еще, что такое «Лабиринт», Хаззал ему по дороге расскажет. Он-то знаток. Доходили слухи, что ему там выдали медаль из фольги, мальчишки для него постарались, — «Лучшему клиенту столетия».
Мне даже не надо смотреть на браслет. Двенадцать минут прошло с того момента, как мы с Раулем вошли в зал.
Господин Советник сделал их за двенадцать минут.
А я безнадежно туп.
Неудивительно. Ох ничего странного.
Чрезвычайный поднимается с места даже резвее, чем Хаззал. Длинно и цветисто благодарит. Еще бы: после такого спектакля ты готов перетрахать весь бордель включая владельцев… или так хорошо изображаешь эту готовность. Отложить на потом на подумать. Мы прощаемся — по всей форме, навытяжку, Рауль снова у меня за правым плечом, на полшага сзади. Скромник ты наш.
Федералы потянулись к почетному выходу. Кто-то из мелких еще дожевывает торопливо. Наши — кто с гостями вперемежку, кто через служебные помещения. Феликс Торн прощается с нами, давясь хихиканьем. Спорю, на улице его ждет в лимузине федеральский магнат.
А мы с Раулем выходим в те же двери, через которые вошли двенадцать минут назад.
И в коридоре буквально валимся с ног.
Не припомню, чтобы я когда-нибудь так хохотал. Уж на публике-то — точно нет. Хотя, какая Рауль публика.
запись создана: 12.06.2015 в 02:33

URL
   

Апартаменты Леона Клэра.

главная